Асадов Эдуард - стихи
Главная arrow Асадов Эдуард arrow ПОЭМА О ПЕРВОЙ НЕЖНОСТИ
В базе 16641 стихотворение 112 авторов.
ПОЭМА О ПЕРВОЙ НЕЖНОСТИ



1



Когда мне имя твое назвали,

Я даже подумал, что это шутка.

Но вскоре мы все уже в классе знали,

Что имя твое и впрямь - Незабудка.



Войдя в наш бурный, грохочущий класс,

Ты даже застыла в дверях удивленно -

Такой я тебя и увидел в тот раз,

Светлою, тоненькой и смущенной.



Была ль ты красивою? Я не знаю.

Глаза - голубых цветов голубей...

Теперь я, кажется, понимаю

Причину фантазии мамы твоей!



О, время - далекий розовый дым!

Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеешься!

И что там по жилам течет твоим -

Детство ли, юность? Не разберешься!



Ну много ль, пятнадцать-шестнадцать лет?

Прилично и все же ужасно мало:

У сердца уже комсомольский билет,

А сердце взрослым еще не стало!



И нету бури еще в крови,

А есть только жест напускной небрежности.

И это не строки о первой любви.

А это строки о первой нежности,



Мне вспоминаются снова и снова

Записки - голуби первых тревог.

Сначала в них нет ничего "такого",

Просто рисунок, просто смешок.



На физике шарик летит от окошка,

В записке - согнувшийся от тоски

Какой-то уродец на тонких ножках.

И подпись: "Вот это ты у доски!"



Потом другие, коротких короче,

Но глубже глубоких. И я не шучу!

К примеру, такая: "Конфету хочешь?"

"Спасибо. Не маленький. Не хочу!"



А вот и "те самые"... Рано иль поздно,

Но радость должна же плеснуть через край!

"Ты хочешь дружить? Но подумай серьезно!"

"Сто раз уже думал. Хочу. Давай!"



Ах, как все вдруг вспыхнуло, засверкало!

Ты так хороша с прямотою своей!

Ведь если бы ты мне не написала.

То я б не отважился, хоть убей!



Мальчишки намного девчат озорнее,

Так почему ж они тут робки?

Девчонки, наверно, чуть-чуть взрослее

И, может быть, капельку посмелее,

Чем мы - герои и смельчаки!



И все же. наверно, гордился по праву я,

Ведь лишь для меня, для меня зажжены

Твои, по-польски чуть-чуть лукавые

Глаза редчайшей голубизны!



2



Был вечер. Большой новогодний вечер.

В толпе не пройти! Никого не найти!

Музыка, хохот, взрывы картечи,

Серпантина и конфетти!



И мы кружились, как опьяненные,

Всех жарче, всех радостней, всех быстрей!

Глаза твои были почти зеленые -

От елки, от смеха ли, от огней?



Когда же, оттертые в угол зала,

На миг мы остались с тобой вдвоем,

Ты вдруг, посмотрев озорно, сказала;

- Давай удерем?

- Давай удерем!



На улице ветер, буран, темно...

Гремит позади новогодний вечер...

И пусть мы знакомы с тобой давно,

Вот она, первая наша встреча!



От вальса морозные стекла гудели,

Били снежинки в щеки и лоб,

А мы закружились под свист метели

И с хохотом бухнулись вдруг в сугроб.



Потом мы дурачились. А потом

Ты подошла ко мне, замолчала

И вдруг, зажмурясь, поцеловала!

Как будто на миг обожгла огнем!



Метель пораженно остановилась.

Смущенной волной залилась душа.

Школьное здание закружилось

И встало на место, едва дыша.



Ни в чем мы друг другу не признавались,

Да мы бы и слов-то таких не нашли.

Мы просто стояли и целовались,

Как умели и как могли!..



Химичка прошла! Хорошо, не видала!

Не то бы, сощурившись сквозь очки.

Она б раздельно и сухо сказала:

- Давайте немедленно дневники!



Она скрывается в дальней улице,

И ей даже мысль не придет о том,

Что два старшеклассника за углом

Стрят и крамольно вовсю целуются...



А так все и было: твоя рука,

Фигурка, во тьме различимая еле,

И два голубых-голубых огонька

В клубящейся, белой стене метели...



Что нас поссорило? И почему?

Какая глупая ерунда?

Сейчас я и сам уже не пойму.

Но это сейчас не пойму. А тогда?..



Тогда мне были почти ненавистны

Сомнения старших, страданья от бед,

Молодость в чувствах бескомпромиссна!

"За" или "против" - среднего нет!



И для меня тоже среднего не было!

Обида горела, терзала, жгла:

Куда-то на вечер с ребятами бегала,

Меня же, видишь ли, не нашла!



Простить? Никогда! Я не пал так низко!

И я тебе это сейчас докажу!

И вот на уроке летит записка:

"Запомни! Больше я не дружу!"



И все. И уже ни шагу навстречу!

Бессмысленны всякие оправданья.

Тогда была наша первая встреча,

И вот наше первое расставанье...



3



Дворец переполнен. Куда б провалиться?

Да я же и рта не сумею разжать!

И как только мог я, несчастный, решиться

В спектакле заглавную роль играть?!



Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества.

Увы, ненамного-то легче им:

Физиономии, полные ужаса,

Да пот, проступающий через грим...



Но мы играли. И как играли!

И вдруг, на радость иль на беду,

В антракте сквозь щелку - в гудящем зале

Увидел тебя я в шестом ряду.



Холодными стали на миг ладони,

И я словно как-то теряться стал.

Но тут вдруг обиду свою припомнил -

И обозлился... и заиграл!



Конечно, хвалиться не очень пристало,

Играл я не то чтобы там ничего,

Не так, как Мочалов, не так, как Качалов,

Но, думаю, что-нибудь вроде того...



Пускай это шутка. А все же, а все же

Такой был в спектакле у нас накал,

Что, честное слово же, целый зал

До боли отбил на ладонях кожу!



А после, среди веселого гула,

В густой и радостной толкотне,

Ты пробралась, подошла ко мне:

- Ну, здравствуй! - И руку мне протянула.



И были глаза твои просветленные,

Словно бы горных озер вода;

Чуть голубые и чуть зеленые,

Такие красивые, как никогда!



Как славно, забыв обо всем о прочем,

Смеяться и чувствовать без конца,

Как что-то хорошее, нежное очень

Морозцем покалывает сердца.



Вот так бы идти нам, вот так улыбаться,

Шагать сквозь февральскую звездную тьму

И к ссоре той глупой не возвращаться,

А мы возвратились. Зачем, не пойму?



Я сам точно рану себе бередил,

Как будто размолвки нам было мало.

Я снова о вечере том спросил,

Я сам же спросил. И ты рассказала.



- Я там танцевала всего только раз,

Хотя абсолютно никак не хотела... -

А сердце мое уже снова горело,

Горело, кипело до боли из глаз!



И вот ты сказала, почти с укоризной

- Пустяк ведь. Ты больше не сердишься? Да?-

И мне бы ответить, что все ерунда.

Но юность страдает бескомпромиссно!



И, пряча дрожащие губы от света,

Я в переулке сурово сказал:

- Прости. Мне до этого дела нету.

Я занят. Мне некогда! - И удрал...



Но сердце есть сердце. Пусть время проходит,

Но кто и когда его мог обмануть?

И как там рассудок ни колобродит,

Сердце вернется на главный путь!



Ты здесь. Хоть дотронься рукой! Так близко...

Обида? Ведь это и впрямь смешно!

И вот "примирительная" записка:

"Давай, если хочешь, пойдем в кино?"



Ответ прилетает без промедленья.

Слова будто гвоздики. Вот они:

"Безумно растрогана приглашеньем.

Но очень некогда. Извини!"



4



Бьет ветер дорожный в лицо и ворот.

Иная судьба. Иные края.

Прощай, мой красивый уральский город,

Детство мое и песня моя!



Снежинки, как в медленном танце, кружатся,

Горит светофора зеленый глаз.

И вот мы идем по знакомой улице

Уже, вероятно, в последний раз...



Сегодня не надо бездумных слов,

Сегодня каждая фраза значительна.

С гранита чугунный товарищ Свердлов

Глядит на нас строго, но одобрительно.



Сегодня хочется нам с тобой

Сказать что-то главное, нужное самое!

Но как-то выходит само собой,

Как будто назло, не про то, не про главное...



А впрочем, зачем нам сейчас слова?!

Ты видишь, как город нам улыбается,

И первая встреча у нас жива,

И все хорошее продолжается...



Ну вот перекресток и твой поворот.

Снежинки печально летят навстречу...

Конечно, хорошее все живет,

И все-таки это последний вечер...



Небо от снега белым-бело...

Кружится в воздухе канитель...

Что это мимо сейчас прошло:

Детство ли? Юность? Или метель?



Помню проулок с тремя фонарями

И фразу: - Прощай же... пора... пойду... -

Припала дрогнувшими губами

И бросилась в снежную темноту.



Потом задержалась вдруг на минутку:

- Прощай же еще раз. Счастливый путь!

Не зря же имя мое - Незабудка.

Смотри, уедешь - не позабудь!



Все помню: в прощальном жесте рука,

Фигурка твоя, различимая еле,

И два голубых-голубых огонька,

Горящих сквозь белую мглу метели...



И разве беда, что пожар крови

Не жег нас средь белой, пушистой снежности?

Ведь это не строки о первой любви,

А строки о первой мальчишьей нежности...



5



Катится время! Недели, недели...

То снегом, то градом стучат в окно.

Первая встреча... Наши метели...

Когда это было: вчера? Давно?



Тут словно бы настежь раскрыты шторы,

От впечатлений гудит голова:

Новые встречи, друзья и споры,

Вечерняя в пестрых огнях Москва.



Но разве первая нежность сгорает?

Недаром же сердце иглой кольнет,

Коль где-то в метро или в давке трамвая

Вдруг глаз голубой огонек мелькнет...



А что я как память привез оттуда?

Запас сувениров не сверхбольшой:

Пара записок, оставшихся чудом,

Да фото, любительский опыт мой.



Записки... быть может, смешно немножко,

Но мне, будто люди, они близки.

Даже вон та: уродец на ножках

И подпись: "Вот это ты у доски!"



Где ты сейчас? Велики расстоянья,

Три тысячи верст между мной и тобой.

И все же не знал я при расставанье.

Что снова встретимся мы с тобой!



Но так и случилось, сбылись чудеса,

Хоть времени было - всего ничего...

Проездом на сутки. На сутки всего!

А впрочем, и сутки не полчаса!



И вот я иду по местам знакомым:

Улица Ленина, мединститут,

Здравствуй, мой город, я снова дома!

Пускай хоть сутки, а снова тут!



Сегодня я вновь по-мальчишьи нежный!

Все то же, все так же, как той зимой.

И только вместо метели снежной -

Снег тополей да июльский зной.



Трамвай, прозвенев, завернул полукругом,

А вон у подъезда, худа, как лоза,

Твоя закадычнейшая подруга

Стоит, изумленно раскрыв глаза.



- Приехал? - Приехал. - Постой, когда?

Ну рад, конечно? - Само собой.

- Вот это встреча! А ты куда?

А впрочем, знаю... И я с тобой!



Пойми, дружище, по-человечьи;

Ну как этот миг без меня пройдет?

Такая встреча, такая встреча!

Да тут рассказов на целый год!



Постой-ка, постой-ка, а как это было?

Что-то мурлыча перед окном,

Ты мыла не стекла, а солнце мыла,

В ситцевом платье и босиком.



А я, прикрывая смущенье шуткой,

С порога басом проговорил:

- Здравствуй, садовая Незабудка!

Вот видишь, приехал, не позабыл!



Ты обернулась... на миг застыла,

Радостной синью плеснув из глаз,

Застенчиво ворот рукой прикрыла

И кинулась в дверь: - Я сейчас, сейчас!



И вот, нарядная, чуть загорелая,

Стоишь ты, смешинки тая в глазах,

В цветистой юбочке, кофте белой

И белых туфельках на каблучках... -



- Ты знаешь, - сказала, - когда-то в школе...

Ах, нет... даже, видишь, слова растерял...

Такой повзрослевшей, красивой, что ли,

Тебя я ну просто не представлял...



Ты просто опасная! Я серьезно..,

Честное слово, искры из глаз!

- Ну что ж, - рассмеялась ты, - в добрый час!

Тогда влюбляйся, пока не поздно...



Внизу, за бульваром, в трамвайном звоне

Знойного марева сизый дым.

А мы стоим на твоем балконе

И все друг на друга глядим... глядим...



Кто знает, возможно, что ты или я

Решились бы что-то поведать вдруг,

Но тут подруга вошла твоя.

Зачем только бог создает подруг?!



Как часто бывает, что двое порой

Вот-вот что-то скажут сейчас друг другу.

Но тут будто черт принесет подругу -

И все! И конец! Хоть ступай домой!



А впрочем, я, кажется, не про то.

Как странно: мы взрослые, нам по семнадцать!

Теперь мы, наверное, ни за что,

Как встарь, не решились бы поцеловаться,



Пух тополиный летит за плечи...

Темнеет. Бежит в огоньках трамвай.

Вот она, наша вторая встреча...

А будет ли третья? Поди узнай...



Не то чтоб друзья и не то чтоб влюбленные.

Так кто же, по сути-то, мы с тобой?

Глаза твои снова почти зеленые

С какою-то новою глубиной...



Глаза эти смотрят чуть-чуть пытливо

С веселой нежностью на меня.

Ты вправду ужасно сейчас красива

В багровых, тающих бликах дня...



А где-то о рельсы колеса стучатся,

Гудят беспокойные поезда...

Ну вот и настало время прощаться... -

Кто знает, увидимся ли когда?



Знакомая, милая остановка!

Давно ли все сложности были - пустяк!

А тут вот вздыхаю, смотрю неловко:

Прощаться за руку или как?



Неужто вот эти светлые волосы,

И та вон мигнувшая нам звезда,

И мягкие нотки грудного голоса

Уйдут и забудутся навсегда?



Помню, как были глаза грустны,

Хоть губы приветливо улыбались.

Эх, как бы те губы поцеловались,

Не будь их хозяева так умны!..



Споют ли когда-нибудь нам соловьи?

Не знаю. Не ставлю заранее точек.

Без нежности нет на земле любви,

Как нет и листвы без весенних почек...



Пусть все будет мериться новой мерой,

Новые встречи, любовь, друзья...

Но радости этой, наивной, первой,

Не встретим уж больше ни ты, ни я...



- Прощай! - И вот уже ты далека,

Фигурка твоя различима еле,

И только два голубых огонька

В густой тополиной ночной метели...



Они все дальше, во мраке тая...

Эх, знать бы тогда о твоей судьбе!

Я, верно бы, выпрыгнул из трамвая,

Я б кинулся снова назад, к тебе!..



Но старый вагон поскрипывал тяжкь,

Мирно позванивал и бежал.

А я все стоял и махал фуражкой

И ничего, ничего не знал...



6



Сколько уже пробежало лет,

Что, право же, даже считать не хочется.

Больше побед или больше бед?

Пусть лучше другими итог подводится.



Юность. Какою была она?

Ей мало, признаться, беспечно пелось.

Военным громом опалена,

Она, переплавясь, шагнула в зрелость.



Не ведаю, так ли, не так я жил.

Где худо, где правильно поступая?

Но то, что билет комсомольский носил

Недаром, вот это я твердо знаю!



Так и не встретились мы с тобой!

Я знал: ты шагаешь с наукой в ногу,

С любовью, друзьями, иной судьбой.

А я, возвратившись с войны домой,

Едва начинал лишь свою дорогу.



Но нет за тобой никакой вины.

И сам ведь когда-то не все приметил:

Письмо от тебя получил до войны,

Собрался ответить и... не ответил...



Успею! Мелькали тысячи дел,

Потом сирены надрыв протяжный!

И не успел, ничего не успел.

А впрочем, теперь уже все не важно!



Рассвет надо мной полыхал огнем,

И мне улыбнулись глаза иные,

Совсем непохожие, не такие...

Но песня сейчас о детстве моем!



Не знаю, найдутся ли в мире средства,

Чтоб выразить бьющий из сердца свет,

Когда ты идешь по улицам детства,

Где не жил и не был ты столько лет!



Под солнцем витрины новые щурятся,

Мой город, ну кто бы тебя узнал?!

Новые площади, новые улицы,

Новый, горящий стеклом вокзал!



Душа - как шумливая именинница,

Ей тесно сегодня в груди моей!

Сейчас только лоск наведу в гостинице

И буду обзванивать всех друзей!



А впрочем, не надо, не так... не сразу...

Сначала - к тебе. Это первый путь.

Вот только придумать какую-то фразу,

Чтоб скованность разом как ветром сдуть.



Но вести, как видно, летят стрелой.

И вот уже в полдень, почти без стука,

Врывается радостно в номер мой

Твоя закадычнейшая подруга.



- Приехал? - Приехал. - Постой, когда? -

Вопросы сыплются вперебой.

Но не спросила: -Сейчас куда? -

И не добавила: - Я с тобой!



Сколько же, сколько промчалось лет!

Я слушаю, слушаю напряженно:

Тот - техник, а этот уже ученый,

Кто ранен, кого уж и вовсе нет...



Голос звучит то светло, то печально.

Но отчего, отчего, отчего

В этом рассказе, таком пространном,

Нету имени твоего?!



Случайность ли? Женское ли предательство?

Иль попросту ссора меж двух подруг?

Я так напрямик и спросил. И вдруг

Какое-то странное замешательство...



Сунулась в сумочку за платком,

Спрятала снова и снова вынула...

- Эх, знаешь, беда-то какая! - и всхлипнула.

- Постой, ты про что это? Ты о ком?!



Фразы то рвутся, то бьют, как копыта:

- Сначала шутила все сгоряча...

Нелепо! От глупого аппендицита...

Сама ведь доктор... и дочь врача...



Слетая с деревьев, остатки лета

Кружатся, кружатся в безутешности.

Ну вот и окончилась повесть эта

О детстве моем и о первой нежности...



Все будет: и песня, и новые люди,

И солнце, и мартовская вода.

Но третьей встречи уже не будет,

Ни нынче, ни завтра и никогда...



Дома, как гигантские корабли,

Плывут за окошком, горя неярко,

Да ветер чуть слышно из дальней дали

Доносит оркестр из летнего парка...



Промчалось детство, ручьем прозвенев...

Но из ручьев рождаются реки.

И первая нежность - это запев

Всего хорошего в человеке.



И памятью долго еще сберегаются:

Улыбки, обрывки наивных фраз.

Ведь если песня не продолжается -

Она все равно остается в нас!



Нет, не гремели для нас соловьи.

Никто не познал и уколов ревности.

Ведь это не строки о первой любви,

А строки о первой и робкой нежности.



Лишь где-то плывут, различимые еле:

В далеком, прощальном жесте рука

Да два голубых-голубых огонька

В белесой, клубящейся мгле метели...






ШУРКА



Вступление



Я тебя почти что позабыл,

В спешке дней все реже вспоминаю,

И любил тебя иль не любил -

Даже сам теперь уже не знаю.



Но когда за окнами пройдут

С боевою песнею солдаты

Или в праздник прогремит салют,

Отмечая воинские даты,



Вот тогда я словно бы с экрана

Вижу взгляд твой серо-голубой,

Портупею, кобуру нагана,

Рыжую ушанку со звездой...



Легкая, упрямая фигурка,

Дымные далекие края,

Шурка! Шурка! Тоненькая Шурка -

Фронтовая молодость моя!



Где-то взрывы над степями катятся,

Бьют крылами всполохи ракет,

Кажется мне все или не кажется,

Было это в жизни или пет.



Впрочем, что там было или не было,

Если вот он, твой безмолвный взгляд,

Если столько молодость изведала,

Если раны полночью болят!





Глава I




ПЕРЕД БОЕМ



В сумрачной степи под Перекопом,

По-пластунски к дремлющим бойцам

Подползая, крался по окопам

Лунный свет с тревогой пополам.



Смотрит сны усталая пехота.

Каждый, зная, что наутро бой,

Спит в обнимку с собственной судьбой,

Подложив под голову заботы.



А у Сиваша, почти что рядом,

Там, где воду вспарывает сушь,

Ждет подразделения "катюш"

Наша знаменитая бригада.



Помнишь, Шурка, утренний снежок,

Забелевший в марте незнакомо,

Будто мягкий девичий платок

На плечах трудяги чернозема.



Может, снег тот за Онегой где-то

По неделям пляшет у костра.

Здесь же он всего лишь до утра,

До прихода южного рассвета.



И сейчас по хрусткой пелене

Ты бежишь легко и окрыленно -

Военфельдшер артдивизиона

С докторского сумкой па ремне.



И друзья по боевой судьбе

Все, что на пути тебе встречаются,

До чего же славно улыбаются

И кивают ласково тебе.



Все тебе тут неизменно рады,

Ибо и в походе и в бою

Ты была любимицей бригады,

И не за отвагу и награды,

А за жизнь хорошую твою.



Сколько раз, рискуя головою,

С неизменной сумкой за спиной

Ты тащила раненых из боя,

Сколько ран, под бомбами порою,

Собственной заштопала рукой.



А еще, наверное, за то,

Что, живя со смертью по соседству

(Где не стал бы осуждать никто),

Не терпела женского кокетства.



А порой ведь были "чудеса",

Вспомни только повариху Настю,

Ту дуреху из соседней части,

Что смотрела каждому в глаза.



Шла на все. А отповедь услышит -

Хохотнет: - Ты это про кого?

Раз война, она, брат, все и спишет! -

Только нет. Не спишет ничего...



Ничего не спишет, не пропустит,

Сколько ни хитри и ни греши.

Ни трусливой подлости не спустит,

Ни опустошения души.



Может быть, нигде, как на войне,

Все в душе, доселе неприметное,

Проступало словно бы вдвойне,

Разом все: и темное и светлое.



Ты с друзьями шутишь, и сейчас

Взгляд твой добрым отсветом лучится.

Сколько женщин, может быть, у нас

Прямоте спокойных этих глаз

И теперь могли бы поучиться.



Я бы им без длительных тирад

Так промолвил: - Задержите взгляды!

Вот девчонка - смелый лейтенант,

Бог, в огне спасающий солдат,

Да еще любимица бригады.



Но бои бывают не всегда,

И теперь представьте на мгновенье:

Передышка. Шутки или пенье,

Над селом вечерняя звезда.



Вы нашли бы правильную меру,

Если б вдруг без всяких громких слов

В вас влюбились, скажем для примера,

Ровно сто четыре офицера

И семьсот отчаянных бойцов?!



И вот тут, признайтесь только сами,

Вы смогли бы, пусть без ерунды,

Ну хотя бы не играть глазами,

Никогда не пошутить сердцами,

Никакой не замутить воды?



Может быть, с улыбкою сейчас

Вы вздохнете: - Не простое дело

Быть спокойной среди сотен глаз. -

А она умела всякий раз,

И, признаться, как еще умела!



И, теплея, изменялись взгляды.

Так девчонка с сумкой на ремне

Стала и в походах и в огне

Навсегда любимицей бригады.



Как же улыбались ей. Увы,

Это надо было только видеть!

И попробуй кто ее обидеть -

Черта б с два сносил он головы!



Видно, в ней жила такая сила,

Что хитрить не стала б ни на миг.

И когда однажды полюбила,

То ни чувств, ни мыслей не таила,

А пошла как в пламя - напрямик!



Глава II



1. ПЕРЕКОП



Фронт катился за врагом, как лава,

И внезапно, как на стену, - стоп!

Не пройти ни слева и ни справа,

Впереди твердыня: Перекоп!



Он рычал, сплошною сталью лязгая,

Полыхая бешеным огнем.

Но ведь брали мы его в гражданскую,

Значит, в эту как-нибудь возьмем!



И однажды, нарубив ступеньки

И врезаясь с ходу, как кинжал,

Дьявольские хлопцы Кириченко

Прорвались через Турецкий вал.



Что же, фриц, не вышла остановочка?!

Дальше жди покрепче чудеса!

Хороша гвардейская сноровочка?

То-то, немец-перец-колбаса!



И хоть дали мы врагу острастку.

Но, пока тылов не подвели,

Прорвались на километр к Армянску

И шабаш! Зарылись, залегли.



И туда, где залегла пехота,

Прижимаясь кузовом к земле,

Шли машины медленно во мгле

Сквозь одни разбитые ворота.



Каждой миной огрызался враг.

Весь белел от пулеметной дрожи,

Да и был он вовсе не дурак

И про те ворота ведал тоже.



И из дальнобойки по воротам

Клал снаряды, будто сахар в чай,

Через три минуты, как по нотам,

Хоть часы по взрывам проверяй.



Выход был тяжелый, но простой:

Взрыв! И мчишься в дым без промедленья,

Проскочил - и грохот за спиной,

Не успел - остался без движенья...



2. МУЖЕСТВО



Залп наш - в семь пятнадцать, на рассвете,

Все в работе. Звякают ключи,

Сняты маскировочные сети,

И снаряды бережно, как дети,

С "газика" сгружаются в ночи.



- Что случилось? Почему затор?

Где четвертый? В чем у вас причина? -

Не пришла последняя машина.

Где-то призамешкался шофер.



И, послав его сначала к черту,

А затем по дальним адресам,

Кинулся назад комвзвод четвертой:

- Если цел - получит по мозгам!



Добежал до взорванных ворот,

Да забыл о пушке у залива.

Надо б выждать, высчитать разрывы.

А комвзвода ринулся вперед.



И когда над шпалами взметнулся

Огненно-грохочущий цветок,

Лейтенант вдруг словно бы споткнулся,

Уронил ушанку, повернулся

И скатился с насыпи в песок.



Не успел опомниться народ,

Как уже к дымящимся воротам

Пулей мчался напрямую кто-то

По воронкам, к насыпи, вперед!



Старшина присвистнул, холодея:

- Метров сто осталось... Молодец!

Только нет, ей-богу, не успеет...

Вот сейчас накроет - и конец!



Шурка, Шурка! Светлая девчонка,

Как успела, даже не понять.

Затащила взводного в воронку,

Но от взрыва некуда бежать!



Торопилась, сумку открывая,

Только вот он, леденящий вой,

И тогда, почти не рассуждая,

Кинулась, комвзвода заслоняя

От осколков собственной спиной!



В грохоте сначала показалось,

Что навеки наступила мгла,

Только смерть, наверно, просчиталась,

Лишь горячим дымом обожгла.



Ах, как время тянется порой!..

Но секунды на краю у смерти

Мчат с непостижимой быстротой,

Словно пули в пулеметной ленте.



Может, и минута не прошла,

Как взвалила взводного на плечи.

И пошла, пошла, пошла, пошла

К тем, кто мчал на выручку навстречу.



Через час, спеленатый бинтами,

Чтобы как-то боль угомонить,

Шевеля бескровными губами,

Взводный уже пробовал шутить.



- Ты, Шурок, наверно, понимала,

Что за птицу тащишь из огня.

Ты, конечно, верно рассуждала:

Вот, мол, выйдет парень в генералы

И тотчас посватает меня.



И она, укладывая в таз

Иглы и пинцет для кипяченья,

Бледная еще от напряженья,

Улыбнулась искорками глаз.



- Ладно уж, помалкивай, герой,

Униженье рода человечьего!

Просто нынче делать было нечего,

Вот я и сходила за тобой.



А сейчас вот села, пошабашила.

Ну а замуж если и пойду,

Ты уж это поимей в виду,

То никак не меньше чем за маршала.



Глава III


ПРАЗДНИЧНЫЙ ДЕНЬ В МОСКВЕ



Что за день сегодня, что за день!

Снег под солнцем розовато-белый,

Он душистый нынче, как сирень,

И, как плод, хрустяще-загорелый!



Солнечные зайчики сидят

На ажурных жердочках балконов,

А под ними царственно горят

Клены в звонко-ледяных коронах.



Мастер-ветер, празднично-хмельной,

Пробежит то крышами, то низом,

Белою, пушистою рукой

Полируя стены и карнизы.



Будут пушки вечером слышны,

Прошагает с песнею пехота,

Только нету никакой войны,

Нынче мирный день моей страны -

Гордый праздник Армии и Флота!



Сколько раз поздравит телефон

С праздником поэта и солдата.

Сколько прилетит со всех сторон

Телеграмм взволнованно-крылатых,



Сколько писем, сердце теребя,

Что-то стародавнее разбудят

Только знаю точно: от тебя

Ни звонка, ни весточки не будет...



2. ПЕРЕДЫШКА



Степь спала в предчувствии весны,

В зябкой дымке сумрака ночного.

Только не бывает у войны

Нн цветов, ни трепета хмельного.



Нету здесь улыбчивых зарниц,

Есть лишь брызги всполохов ракетных

Да взамен звонкоголосых птиц -

Перебранка пушек предрассветных.



Все живое словно бы во тьму

Тут в дыму сражений погружается.

Лишь сердца наперекор всему

Даже здесь порою улыбаются.



За селом артиллерийский склад.

Впрочем, склад - скорей одно название,

Просто в яме, вырытой заранее,

Штабелями ящики лежат.



Я - комбат, дежурный по бригаде,

Обошел вечерние посты.

Солнце рыжегривое в леваде,

Словно конь, ни на кого не глядя,

Мирно щиплет чахлые кусты.



И вокруг такая тишина,

Что не знаешь, да война ли это?!

Что ж, устала, видно, и война:

Ни дымка, ни взрыва, ни ракеты.



Можно сесть, пока в низине тьма,

Вынуть письма, что пришли из дома.

Мне сегодня целых три письма

Из Москвы, от мамы и знакомых.



Чьи-то руки на плечи легли.

Легкая, знакомая фигурка,

Русый локон в солнечной пыли...

- Ишь забрался, аж на край земли,

Здравствуй, что ли?!

- Ты откуда, Шурка?



- Что ж мне, только склянки да бинты?

Нынче вот решила между делом

Просто подышать без суеты.

Впрочем, что там прятаться в кусты,

Вот тебя увидеть захотела.



Господи, какая тишина!

А закат, ну как у нас в Лопасне...

Вот сейчас бы кончилась война...

Э, да что трезвонить понапрасну!



Слушай, только ты не отрицай,

Ну, насчет стихов... Ведь я же знаю.

Вот прошу, ну просто умоляю:

Сделай одолженье, почитай!



Шурка, Шурка, помнишь этот час:

Степь, затишье... В золоте закатном

Мы сидим на ящике снарядном

Как-то близко-близко в первый раз.



Впереди - минута тишины.

Позади же - месяцы и годы

Грохота, лишений и походов -

Всех "веселых прелестей" войны.



Вот мы к силуэту силуэт,

Два ремня, погоны с алым кантом,

Два лихих, бывалых лейтенанта,

А обоим вместе - сорок лет!



Тени, как десантники по склону,

Лезли вверх, бесстрастны и тихи,

А затем вдруг замерли смущенно,

Слыша, как почти что отрешенно

Я читал солдатские стихи.



Ей же богу, может быть, в стихах

Есть и вправду "взрывчатая" сила,

Коль сидишь на ящиках тротила,

На сплошных снарядных штабелях!



Шутка шуткой, а невольно где-то

Верую, волненья не тая,

Что и впрямь горела, как ракета,

Фронтовая молодость моя!



И читал я о боях, о громе,

О ветрах и гибели друзей,

А потом о нежности, о доме.

О солдатской матери моей.



Ты смотрела в поле, не мигая,

И сказала тихо, как во сне:

- Я в стихах не очень понимаю,

Только вечер нынешний, я знаю,

Навсегда останется во мне...



Может, вправду быть тебе поэтом?!

Нет, не смейся. Кончится война,

И представь, что августовским летом

Позвонит вам девушка одна.



Ну, вот так же, на исходе дня,

"Извините, если помешала!

Я стихи в газете прочитала...

Это Шура. Помните меня?"



Ты ответишь холодно и хмуро,

А в глазах презрительный прищур:

"Шура, Шура, что еще за Шура?

Мало ли звонит мне всяких дур!"



Искра смеха - будто лучик света!

Редкая минута тишины

Посреди грохочущей войны.

Мир... звонки... Да сбудется ли это?!



Все казалось призрачно-забавным.

И обоим было невдомек,

Что случись и вправду твой звонок -

Там, в далеком мире, в должный срок,

Как все было б здорово и славно!



Увидала письма. Улыбнулась:

- Девушки?

- Допустим, что и так.

- Что же ты нахмурился, чудак?

Мне-то что! - И с хрустом потянулась.



А затем с лукавинками глаз:

- Извини, что так спроста и сразу,

Любопытство исстари у нас.

Ты сказал кому-нибудь хоть раз

О любви?

- Да нет еще. Ни разу.



- Вот и славно. Честное же слово,

Болтунов... ведь их не сосчитать!

Не успеют "здравствуйте" сказать -

И "люблю", пожалуйста, готово!



- А вот это, - тронула письмо, -

Мамино. Я верно угадала?

Если б мне когда-нибудь само

Вдруг пришло такое вот письмо,

Я б луну от радости достала!



Что застыл безмолвно, как вопрос?

Нет, с рожденьем у меня в порядке:

Дед меня нашел в капустной грядке,

Говорят, скворец меня принес.



Что ж, я впрямь невесело росла,

Золушка и та того не ведала:

Тиф, невзгоды... Мама умерла...

Мне и четырех-то даже не было.



Вечно хмурый пьяница отец.

Мачеха - еще вторая рюмка.

Это в сказке: туфельки, дворец...

Жизнь суровей: девушка-боец,

Сапоги и докторская сумка.



Впрочем, жизнь всегда за что-то бой!

Все настанет: и цветы и платья.

Будем живы, мы еще с тобой

Побываем где-нибудь во МХАТе!



Ну, пора. Смеркается. Пойду! -

Протянула руку. Быстро встала

И легко тропинкою сбежала,

Помахав ушанкой на ходу.



Глава IV




ПРАЗДНИЧНЫЙ ВЕЧЕР В МОСКВЕ



В ледяную топая броню,

Пляшет вьюга над Москвой-рекою,

Заметая белою крупою

Голубую тонкую лыжню.



Нынче день капризен, как судьба:

Утром солнце звякало капелью,

А затем прихлынула с метелью

Белая сплошная ворожба.



Я сижу, не зажигая света,

И включать приемник не хочу.

Нынче время, памятью согрето,

Шлет сигнал из дальнего рассвета

Кодом по сердечному ключу.



Тот рассвет у неба в изголовье

Был крутым от просоленных слов,

Красно-белым от бинтов и крови,

Черным от воронок и дымов.



Тяжкий грохот, прокатясь по крышам,

Прогремел за праздничным окном.

Только сердце почему-то слышит

Тот, другой артиллерийский гром!



Тот, другой, что, силы не жалея,

Был тараном схваток боевых.

Помнишь, Шурка, наши батареи?

Помнишь хлопцев, павших и живых?!



Помнишь жмыхи, что порою лопали?

Помнишь шутки, раны, ордена?

Помнишь, как катилась к Севастополю

Фронтовая грозная весна!




Асадов Эдуард
 
< Пред.   След. >

Другие произведения автора

ИШУНЬСКИЕ ПОЗИЦИИ
ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ
ВСТРЕЧА
ГАЛИНА
ПРОВЕРЯЙТЕ ЛЮБОВЬ
Реклама:
По истечении срока действия авторских прав, в России этот срок равен 50-ти годам, произведение переходит в общественное достояние. Это обстоятельство позволяет свободно использовать произведение, соблюдая при этом личные неимущественные права — право авторства, право на имя, право на защиту от всякого искажения и право на защиту репутации автора — так как, эти права охраняются бессрочно.