Бердников Алексей - стихи
В базе 16641 стихотворение 112 авторов.
АНТИКАНОН



Мы жили от устава -- за стеной.
Устав к нам сколько ни стучи в квартиру,
А мы к нему в брандмауэр -- ни Боже мой,
Хоть плачь! А он -- фурычь иль агитируй!
Другим легко. Чуть кто-нибудь другой
Тук-тук... а стенка -- шасть -- и в ухо сбирру
Уж шепчет на стульце монастырка:
"А мне Жидков написал с потолка

За шиворот. Примите к йогу меру!"
-- А что, он иог? -- "Иог... мою мать" -- Ну, ну! --
И вот Жидкова за ушко и в шхеру.
Жидков -- ругатель. Чувствуя вину,
Стоит и пальчиком копает серу.
Словесная зуда неймет. Усну
Вот-вот. Натуга страшная. Да, право,
Жидков, он как-то не с руки устава.
Зато наказанного без вины
Пригладит Тетушка, утишит страсти --
Добренька, тихонька. Тетушкины
Малые малости все, комнатности --
И люблю уюты Тетушкины:
Гонят каменности и все напасти, --
И "тихий Господи", и блюдца глаз,
Откуда крошка-слезка пролилась.

Ведь вот Жидкова Ольга -- вся другая:
К нам не пройдет, не напоив калош,
Луча глаза в очки и все ругая
Ругательно: "Собрать, ядрена вошь,
По рваному, пойти нанять бугая,
Чтоб горсоветчика какого в дошш
Здесь утопил! Ох, ломота сустава!"
Но и она не пьет воды с устава.

Ох, мать честная, сколько ж горсовет
Чиков тут надоть утопить по лывам,
Чтобы в домах окрест не гаснул свет
И чтобы в лоб не прыгали углы вам!?
Нам с Тетушкой -- устава вовсе нет:
Нам в баню не ходить, тереть полы вам,
Затрещин не иметь -- нам молоко
Не пить! И без устава нам -- легко!

(Устав: учеба, кол в тетрадке, баня,
Грести с бидоном в лавку, подустав,
Иудушка, Фадеев, Дядя Ваня,
Тычки и нежности. Антиустав:
Сладкая Тетушка купает в ванне,
На завуча с училкой наплевав,
Смотаться в лес. А в Хомутовском -- липки, --
А. И. сооружает вальс на скрипке.)

А Тетушка? -- экономистом служб.
Это она разводит по району
Питомники из карликовых луж
И гололедицу -- в пандан сезону --
И школьников диавольски возбуж-
Дает, чтоб пионер -- не по канону! --
Стал хоть в оазис тощих перемен
Законченный враг всяких гигиен --

Не Федор -- нет, но антисанитарий
Федька -- черт, Васька, Гришка и т. п. --
Орясина, весь в тине, кровь на харе --
Позорник, воплощенное ч. п., --
Ильи-пророка и звезды викарий --
Пьющий из луж ворюга -- и вообще --
Бродяга с трупом кошки и вороны...
-- Навоз "Аппассьоната"! -- Нет, законно...

(Я слушал их весьма горячий спор)
-- Нет, "Аппассионата" -- дрянь, из говен... --
-- Как можно сочинять такой позор!
-- На 23-й оплошал Бетховен.
(Я не спеша пересекаю двор,
Кричит А. И.: Антоша, будь любовен,
Как ты к "Аппассьоната"? -- Я? Никак! --
А. И. хохочет, скалит зубы Фрак.)

Но Тетушка им не чета. Мы что ли
Против канона? Нет, избави Бог!
Из дождевалки льем в желтофиоли,
Стучат... не всех пускаем на порог.
Как все, штаны просиживаем в школе.
Вот не как все: опустишь в кипяток
И. М. -- экономиста в сетке с палкой,
И выйдет тетя с лейкой -- дождевалкой!

Она -- огнеупорна, кислото-
Упорна, плоть и кровь, антиударна!
Лишь сердце уязвимо. Только кто
Поймет? А обращаются -- бездарно.
И руки Тетушки -- как решето:
Там поцелуй и гвоздь идут попарно --
От маленьких сердечных катастроф
На кашках и желтофиолях -- кровь.

Вот вкратце Тетушкина "виа кручис":
Любила (нечто)... верила (в ничто)...
Кавалергарды... множество их, мучась,
Ей объяснялося в любви... как то:
Мне все равно --
Страдать иль счастьем
наслаждаться...
К страданьям я привык давно --
Мне все равно, мне все равно!
Она: Здесь каждый стих любовью дышит,
А сердце холодно, как лед!
Или: Человеческим стремлениям
В душе развиться не мешай...
С ними ты рожден природою,
Возлелей их, сохрани:
Братством, истиной, свободою --
Называются они...
Народные заступники, соскучась,
В Европу выехали. Но не то,
Однако, Тетушка. Живет оконно,
Цветочно, комнатно... возле канона.

Не то, чтобы Европа не по ней,
Чтобы она не по Европе... нет, но...
Кто бросил там идей, а кто -- детей,
А тетя безыдейна и бездетна.
Я стал на свет с родительских затей,
А Тетушку в себе согрела Этна --
Щуплая, махонькая с вьюшкой печь --
На ней неможно яблоко испечь.

Но Этнин пепел всюду, так легонек,
Так махонек -- не параграф, не гриф, --
Усеял рифмами лишь подоконник
С тоской и нежностью наперерыв.
Качается, -- как птаха, сев на донник, --
Писаньице и, перышки раскрыв, --
"Антоша, милый, ты у нас бываешь,
А кушать забываешь... " Ты жива ишь

Моя старушка! Только где вы, где?
Вы, нежная, вы, ягодка-малина,
В каком пруду иль на какой звезде?
Следы на черном бархате камина --
Не ваши ли? На ряске, на воде
Проточной, на стене, в блестке кувшина --
Следочки ваших туфелек -- мой бог --
Во всей России самых милых ног.

Идете вы, не смяв душистой кашки --
Ну и названьице -- как тихий шелк! --
Высокую прическу, край рубашки
Осыпал тонкий львиный порошок,
Славите Господа -- ну и замашки!
Но с вами мне бесцельно, хорошо --
Останьтесь, а? Ну, приходите сниться,
Расклеванная утренней синицей...

Уже четвертый час --
Господь, помилуй нас --
Аминь!

Сжимая теплый деревянный посох,
Весь в муравьиных тонких письменах,
Ищу взахлеб следочки ножек босых
В песках солонки, в синих пламенах
Цветка -- напоминанья, в кислых росах,
Тоскующих на козьих выменах,
В удодовых эстрадовых гобоях,
В разломе ситника, в златых обоях,

В цветистом ухарстве, в сквозной беде
Ищу мое, как ищут день вчерашний,
И в нежности -- о, в медвяной воде
Людских сношений! -- гордости незряшной,
В асбесте, шпате, янтаре, слюде --
Тетю мою слежу, в ткани пестряшной
Людского говора -- скифский платок,
Где тетя -- тоненький цветной уток!

Опрокинутый в мир, где ходят в главки,
Где радуются, любят лишь на зло,
Где наизнанку носят камилавки,
Где время из клепсидр водой стекло,
Где не дождется кончика булавки
Лжи пуленепробойное стекло --
В лжи, как в стекле, критические точки, --
Ищу сладчайших туфелек следочки.

И я ищу тетю мою в стихах,
В душистых тропах, в камерных созвучьях,
Поющих ветром в елочных верхах,
Желтым закатом в обнаженных сучьях,
Глядящих в нас, -- ищу тетю в строках
Прозрачной ясности, в печалях сучьих,
В волчьей тоске -- и пополам с тоской --
И в верности и теплоте людской.

Когда есть все -- мне не хватает тети.
Химеры канут: тетя -- враг химер.
Они ж не вынесут реальной плоти
Тетушкиных стихов. Она -- Гомер!
Овидий! Тасс! -- и вряд у них найдете
К стихам столь редкой ревности пример!
Химера -- существо совсем без веса.
Тетя -- величайшая поэтесса

Всех эр и рас. И снежных риз. И рос.
Вкусов и стилей. Без страха. Без лести.
Очес забрало водрузив на нос,
Сражает их стихом тихой прелести,
Жалом пчелы в гирлянде чайных роз.
Ушами прядают и, сжав челюсти,
Бегут! Где ступит голою пятой --
Там с незабудкой лютик золотой

Качаются. И венчиков радаром
Ведут к себе шмеля. А тетин дух
Уже витает в фартуке над паром:
С доски стреляет лука мелкий пух --
И шепчутся пельмени. Рифмы чарам
Подстать волшебство лучшей из стряпух.
Что Рудаки! Заканчивался чей там
Стих самым милым в этом мире бейтом:
Антоша, милый, ты у нас бываешь,
А кушать забываешь!?

Смотрит на календарь: недалеко
Первое -- праздник труда и зарплаты!
И Иппокрена снова бьет легко.
Редакторы, гурманы, психопаты,
Потеют над Тетушкиной строкой.
И вот эстеты недоумевато
Глазеют в свежий номер "Октября",
Где тетя -- одописец Октября!

Стихи в газетах "Правда", "Труд", "Известия",
"Московский комсомолец", например,
Мы с Тетушкой писали вместе. Я
Вгонял болванку в заданный размер,
Необходимый в жанре благочестия.
Тетя же выдавала полимер
Стиха, вроде волокон каучука,
Где отзывалась на событье чутко.

Мы это сами сделали и то,
Что нынче не секрет от тех, за стенкой...
То, что, читатель, встретишь у Барто
И, не боюсь сказать, у Евтушенко,
На свет смог в муках произвесть никто
Как Тетушка. Обугливалась гренка,
А мы корпели над строкой "Труда" --
Я -- в муках совести, она -- труда.

У многих нынче есть пристрастье к Рильке.
Я перевел для тети "Часослов" --
Так поступив не из участья к Рильке,
Но чтоб помочь ей уяснить со слов,
Как современно написать о кильке,
Чтоб "Комсомолка" приняла без слов.
А Тетушка, набравши в зубы шпильки,
Уж думала о Лорке, не о Рильке!

Рильке, Лорка и Кафка -- три кита
Тетушкиной программы. На затравку,
Где что-то сбрасывалось со щита, --
Бюрократия, например, там Кафку.
Рильке -- где обнажалась нищета
Рабочих Запада. А там, где травку
Воспеть и Первомай, и шум полей, --
Там Лоркин дольник был всего дельней.

Но тайной страстью тети был не Лорка,
Не Рильке и не Кафка. Некий стих,
Домашний как полынь, и как касторка
Комнатный. Привнесенный не из книг
(им даже возмутилась бы "Вечорка").
Но Тетушка им грезила, постиг --
Нуть тайну жуткой прелести не в силах
Племяннических строк. Простых и милых:

Это бывает, когда рояль выбрасывает
Судороги в припадке.
Это бывает, когда скрипач растрясывает
С башки волос остатки.
Когда начинают дамы,
Воспаряя в горние сферы,
Ронять с балконов номерки в партеры --
Тогда и бывает
вот это самое!!!!

И я ищу тетю мою в годах
Минувших, в быте, позабытом ныне.
В стране, куда не ездят в поездах.
В воспоминаньях, дневниках, где иней
Годов осеребрил чернильный прах
И где страницы желтые пустыней
Пахнут, где в вереске просохших строк
Гнездится Время. И студеный ток

Несет форель величиной с теленка.
Ах, на муравчатом на бережке
С лукошком босоногая девчонка --
Рыба в струе и ягодка в леске.
А птицы-то! Гористая сторонка.
В ней села дремлют на большой реке.
Поуживают рыбаки, не тужат,
Попы в баских церквах вечерни служат.

Жгут угли углежоги. На пожог
Везут руду крестьяне при заводе.
Кто в сундуках таит какой лишок,
А кто с утра не сыт, живет в заботе.
Кто просит, опершись на посошок,
И девочка до вечера в работе --
Ей чистить, мыть, косить, пасти, качать
И на тычки улыбкой отвечать.

Она удивительна, моя тетя.
Кротость и воля сочетались в ней
С быстрым умом. Она -- хоть в устном счете,
Хоть в грамоте -- поповен всех сильней.
И вот заезжий человек: Пойдете
Ли в семинарию? -- Нет, нет: нужней
Семье кормилица... -- Но вы, быть может,
Живую душу губите... Поможет

Земство -- стипендией... И вот она
Становится учителем. И едет
Служить в село Клевакино. Война
И голод. Марксом и Черновым бредит.
И революцией. Потом, жена
Чекиста, борется с разрухой и дет-
Сады организует, сыпняком
Болеет, но жива -- худым пайком,

Идеями и будущим. К монголам
Направлена. По долам, по горам
И по монастырям, и мелким селам
Учат детей, расстреливают лам,
Сеют террор и знания. Уколом
Лечат люэтиков, а также драм-
Политпросветкружки организуют,
Скрывая, что по родине тоскуют.

Индустриализацья, коллекти-
Визацья, конституцья, революцья --
Вас выносить и воплотить! Снести
На раменах, чтобы была не куцья!
И, как огонь в ладонях, вас спасти,
Когда вокруг со скрежетом мятутся
Все силы мрака, сохранить очаг,
Держа революцьонный крепкий шаг!

Но как не вечно рушишь или строишь --
А делу и потехе время есть --
И вечным криком нервы лишь расстроишь,
Когда-нибудь стоящий должен сесть,
А коли сел, стал думать -- не герой уж --
Так революцья длится не Бог весть,
И то, что было трепетным и кровным,
Становится уставным и чиновным.

И революцья ревностно блюдет
Канон от нечиновных революций...
А Тетушка туда и не идет!
Ей дела нет до виз, благополлюций.
Она остаток жизни проведет
В благословенном поиске созвучий --
Чтобы прейти. Не так, как воск в свече, --
Но как вода в прозрачнейшем ключе.



Бердников Алексей
 
< Пред.   След. >

Другие произведения автора

БЕДНАЯ ТВАРЬ
ТУТ ВСЕ.
ИЛИ
ЧУМА
ШЕКСПИР
Реклама:
По истечении срока действия авторских прав, в России этот срок равен 50-ти годам, произведение переходит в общественное достояние. Это обстоятельство позволяет свободно использовать произведение, соблюдая при этом личные неимущественные права — право авторства, право на имя, право на защиту от всякого искажения и право на защиту репутации автора — так как, эти права охраняются бессрочно.