Бродский Иосиф - стихи
Главная arrow Бродский Иосиф arrow 20 сонетов к Марии Стюарт
В базе 16641 стихотворение 112 авторов.
20 сонетов к Марии Стюарт



I



Мари, шотландцы все-таки скоты.

В каком колене клетчатого клана

предвиделось, что двинешься с экрана

и оживишь, как статуя, сады?

И Люксембургский, в частности? Сюды

забрел я как-то после ресторана

взглянуть глазами старого барана

на новые ворота и пруды.

Где встретил Вас. И в силу этой встречи,

и так как "все былое ожило

в отжившем сердце", в старое жерло

вложив заряд классической картечи,

я трачу, что осталось в русской речи

на Ваш анфас и матовые плечи.



II



В конце большой войны не на живот,

когда что было, жарили без сала,

Мари, я видел мальчиком, как Сара

Леандр шла топ-топ на эшафот.

Меч палача, как ты бы не сказала,

приравнивает к полу небосвод

(см. светило, вставшее из вод).

Мы вышли все на свет из кинозала,

но нечто нас в час сумерек зовет

назад, в "Спартак", в чьей плюшевой утробе

приятнее, чем вечером в Европе.

Там снимки звезд, там главная - брюнет,

там две картины, очередь на обе.

И лишнего билета нет.



III



Земной свой путь пройдя до середины,

я, заявившись в Люксембургский сад,

смотрю на затвердевшие седины

мыслителей, письменников; и взад-

вперед гуляют дамы, господины,

жандарм синеет в зелени, усат,

фонтан мурлычит, дети голосят,

и обратиться не к кому с "иди на".

И ты, Мари, не покладая рук,

стоишь в гирлянде каменных подруг -

французских королев во время оно -

безмолвно, с воробьем на голове.

Сад выглядит, как помесь Пантеона

со знаменитой "Завтрак на траве".



IV



Красавица, которую я позже

любил сильней, чем Босуэла - ты,

с тобой имела общие черты

(шепчу автоматически "о, Боже",

их вспоминая) внешние. Мы тоже

счастливой не составили четы.

Она ушла куда-то в макинтоше.

Во избежанье роковой черты,

я пересек другую - горизонта,

чье лезвие, Мари, острей ножа.

Над этой вещью голову держа,

не кислорода ради, но азота,

бурлящего в раздувшемся зобу,

гортань... того... благодарит судьбу.



V



Число твоих любовников, Мари,

превысило собою цифру три,

четыре, десять, двадцать, двадцать пять.

Нет для короны большего урона,

чем с кем-нибудь случайно переспать.

(Вот почему обречена корона;

республика же может устоять,

как некая античная колонна).

И с этой точки зренья ни на пядь

не сдвинете шотландского барона.

Твоим шотландцам было не понять,

чем койка отличается от трона.

В своем столетьи белая ворона,

для современников была ты блядь.



VI



Я вас любил. Любовь еще (возможно,

что просто боль) сверлит мои мозги,

Все разлетелось к черту, на куски.

Я застрелиться пробовал, но сложно

с оружием. И далее, виски:

в который вдарить? Портила не дрожь, но

задумчивость. Черт! все не по-людски!

Я Вас любил так сильно, безнадежно,

как дай Вам бог другими - - - но не даст!

Он, будучи на многое горазд,

не сотворит - по Пармениду - дважды

сей жар в груди, ширококостный хруст,

чтоб пломбы в пасти плавились от жажды

коснуться - "бюст" зачеркиваю - уст!



VII



Париж не изменился. Плас де Вож

по-прежнему, скажу тебе, квадратна.

Река не потекла еще обратно.

Бульвар Распай по-прежнему пригож.

Из нового - концерты за бесплатно

и башня, чтоб почувствовать - ты вошь.

Есть многие, с кем свидеться приятно,

но первым прокричавши "как живешь?"



В Париже, ночью, в ресторане... Шик

подобной фразы - праздник носоглотки.

И входит айне кляйне нахт мужик,

внося мордоворот в косоворотке.

Кафе. Бульвар. Подруга на плече.

Луна, что твой генсек в параличе.



VIII



На склоне лет, в стране за океаном

(открытой, как я думаю, при Вас),

деля помятый свой иконостас

меж печкой и продавленным диваном,

я думаю, сведи удача нас,

понадобились вряд ли бы слова нам:

ты просто бы звала меня Иваном,

и я бы отвечал тебе "Alas".

Шотландия нам стлала бы матрас.

Я б гордым показал тебя славянам.

В порт Глазго, караван за караваном,

пошли бы лапти, пряники, атлас.

Мы встретили бы вместе смертный час.

Топор бы оказался деревянным.



IX



Равнина. Трубы. Входят двое. Лязг

сражения. "Ты кто такой?" - "А сам ты?"

"Я кто такой?" - "Да, ты". - "Мы протестанты".

"А мы - католики". - "Ах, вот как!" Хряск!

Потом везде валяются останки.

Шум нескончаемых вороньих дрязг.

Потом - зима, узорчатые санки,

примерка шали: "Где это - Дамаск?"

"Там, где самец-павлин прекрасней самки".

"Но даже там он не проходит в дамки"

(за шашками - передохнув от ласк).

Ночь в небольшом по-голливудски замке.



Опять равнина. Полночь. Входят двое.

И все сливается в их волчьем вое.



X



Осенний вечер. Якобы с Каменой.

Увы, не поднимающей чела.

Не в первый раз. В такие вечера

всЈ в радость, даже хор краснознаменный.

Сегодня, превращаясь во вчера,

себя не утруждает переменой

пера, бумаги, жижицы пельменной,

изделия хромого бочара

из Гамбурга. К подержанным вещам,

имеющим царапины и пятна,

у времени чуть больше, вероятно,

доверия, чем к свежим овощам.

Смерть, скрипнув дверью, станет на паркете

в посадском, молью траченом жакете.



XI



Лязг ножниц, ощущение озноба.

Рок, жадный до каракуля с овцы,

что брачные, что царские венцы

снимает с нас. И головы особо.

Прощай, юнцы, их гордые отцы,

разводы, клятвы верности до гроба.

Мозг чувствует, как башня небоскреба,

в которой не общаются жильцы.

Так пьянствуют в Сиаме близнецы,

где пьет один, забуревают - оба.

Никто не прокричал тебе "Атас!"

И ты не знала "я одна, а вас...",

глуша латынью потолок и Бога,

увы, Мари, как выговорить "много".



XII



Что делает Историю? - Тела.

Искусство? - Обезглавленное тело.

Взять Шиллера: Истории влетело

от Шиллера. Мари, ты не ждала,

что немец, закусивши удила,

поднимет старое, по сути, дело:

ему-то вообще какое дело,

кому дала ты или не дала?



Но, может, как любая немчура,

наш Фридрих сам страшился топора.

А во-вторых, скажу тебе, на свете

ничем (вообрази это), опричь

Искусства, твои стати не постичь.

Историю отдай Елизавете.



XIII



Баран трясет кудряшками (они же

- руно), вдыхая запахи травы.

Вокруг Гленкорны, Дугласы и иже.

В тот день их речи были таковы:

"Ей отрубили голову. Увы".

"Представьте, как рассердятся в Париже".

"Французы? Из-за чьей-то головы?

Вот если бы ей тяпнули пониже..."

"Так не мужик ведь. Вышла в неглиже".

"Ну, это, как хотите, не основа..."

"Бесстыдство! Как просвечивала жэ!"

"Что ж, платья, может, не было иного".

"Да, русским лучше; взять хоть Иванова:

звучит как баба в каждом падеже".



XIV



Любовь сильней разлуки, но разлука

длинней любви. Чем статнее гранит,

тем явственней отсутствие ланит

и прочего. Плюс запаха и звука.

Пусть ног тебе не вскидывать в зенит:

на то и камень (это ли не мука?),

но то, что страсть, как Шива шестирука,

бессильна - юбку, он не извинит.



Не от того, что столько утекло

воды и крови (если б голубая!),

но от тоски расстегиваться врозь

воздвиг бы я не камень, но стекло,

Мари, как воплощение гудбая

и взгляда, проникающего сквозь.



XV



Не то тебя, скажу тебе, сгубило,

Мари, что женихи твои в бою

поднять не звали плотников стропила;

не "ты" и "вы", смешавшиеся в "ю";

не чьи-то симпатичные чернила;

не то, что - за печатями семью -

Елизавета Англию любила

сильней, чем ты Шотландию свою

(замечу в скобках, так оно и было);

не песня та, что пела соловью

испанскому ты в камере уныло.

Они тебе заделали свинью

за то, чему не видели конца

в те времена: за красоту лица.



XVI



Тьма скрадывает, сказано, углы.

Квадрат, возможно, делается шаром,

и, на ночь глядя залитым пожаром,

багровый лес незримому курлы

беззвучно внемлет порами коры;

лай сеттера, встревоженного шалым

сухим листом, возносится к стожарам,

смотрящим на озимые бугры.



Немногое, чем блазнилась слеза,

сумело уцелеть от перехода

в сень перегноя. Вечному перу

из всех вещей, бросавшихся в глаза,

осталось следовать за временами года,

петь на голос "Унылую Пору".



XVII



То, что исторгло изумленный крик

из аглицкого рта, что к мату

склоняет падкий на помаду

мой собственный, что отвернуть на миг

Филиппа от портрета лик

заставило и снарядить Армаду,

то было - - - не могу тираду

закончить - - - в общем, твой парик,

упавший с головы упавшей

(дурная бесконечность), он,

твой суть единственный поклон,

пускай не вызвал рукопашной

меж зрителей, но был таков,

что поднял на ноги врагов.



XVIII



Для рта, проговорившего "прощай"

тебе, а не кому-нибудь, не всЈ ли

одно, какое хлебово без соли

разжевывать впоследствии. Ты, чай,

привычная к не-доремифасоли.

А если что не так - не осерчай:

язык, что крыса, копошится в соре,

выискивает что-то невзначай.



Прости меня, прелестный истукан.

Да, у разлуки все-таки не дура

губа (хоть часто кажется - дыра):

меж нами - вечность, также - океан.

Причем, буквально. Русская цензура.

Могли бы обойтись без топора.



XIX



Мари, теперь в Шотландии есть шерсть

(все выглядит как новое из чистки).

Жизнь бег свой останавливает в шесть,

на солнечном не сказываясь диске.

В озерах - и по-прежнему им несть

числа - явились монстры (василиски).

И скоро будет собственная нефть,

шотландская, в бутылках из-под виски.

Шотландия, как видишь, обошлась.

И Англия, мне думается, тоже.

И ты в саду французском непохожа

на ту, с ума сводившую вчерась.

И дамы есть, чтоб предпочесть тебе их,

но непохожие на вас обеих.



XX



Пером простым - неправда, что мятежным!

я пел про встречу в некоем саду

с той, кто меня в сорок восьмом году

с экрана обучала чувствам нежным.

Предоставляю вашему суду:

a) был ли он учеником прилежным,

b) новую для русского среду,

c) слабость к окончаниям падежным.



В Непале есть столица Катманду.



Случайное, являясь неизбежным,

приносит пользу всякому труду.



Ведя ту жизнь, которую веду,

я благодарен бывшим белоснежным

листам бумаги, свернутым в дуду.



1974




Бродский Иосиф
 
< Пред.   След. >

Другие произведения автора

Над восточной рекой
На смерть Жукова
Пенье без музыки
Песчаные холмы, поросшие сосной.
Темза в Челси
Реклама:
По истечении срока действия авторских прав, в России этот срок равен 50-ти годам, произведение переходит в общественное достояние. Это обстоятельство позволяет свободно использовать произведение, соблюдая при этом личные неимущественные права — право авторства, право на имя, право на защиту от всякого искажения и право на защиту репутации автора — так как, эти права охраняются бессрочно.