Бродский Иосиф - стихи
Главная arrow Бродский Иосиф arrow Пенье без музыки
В базе 16641 стихотворение 112 авторов.
Пенье без музыки



F. W.



Когда ты вспомнишь обо мне

в краю чужом - хоть эта фраза

всего лишь вымысел, а не

пророчество, о чем для глаза,



вооруженного слезой,

не может быть и речи: даты

из омута такой лесой

не вытащишь - итак, когда ты



за тридевять земель и за

морями, в форме эпилога

(хоть повторяю, что слеза,

за исключением былого,



все уменьшает) обо мне

вспомянешь все-таки в то Лето

Господне и вздохнешь - о не

вздыхай! - обозревая это



количество морей, полей,

разбросанных меж нами, ты не

заметишь, что толпу нулей

возглавила сама.

В гордыне



твоей иль в слепоте моей

все дело, или в том, что рано

об этом говорить, но ей-

же Богу, мне сегодня странно,



что, будучи кругом в долгу,

поскольку ограждал так плохо

тебя от худших бед, могу

от этого избавить вздоха.



Грядущее есть форма тьмы,

сравнимая с ночным покоем.

В том будущем, о коем мы

не знаем ничего, о коем,



по крайности, сказать одно

сейчас я в состояньи точно:

что порознь нам суждено

с тобой в нем пребывать, и то, что



оно уже настало - рЈв

метели, превращенье крика

в глухое толковище слов

есть первая его улика -



в том будущем есть нечто, вещь,

способная утешить или

- настолько-то мой голос вещ! -

занять воображенье в стиле



рассказов Шахразады, с той

лишь разницей, что это больше

посмертный, чем весьма простой

страх смерти у нее - позволь же



сейчас, на языке родных

осин, тебя утешить; и да

пусть тени на снегу от них

толпятся как триумф Эвклида.



-



Когда ты вспомнишь обо мне,

дня, месяца, Господня Лета

такого-то, в чужой стране,

за тридевять земель - а это



гласит о двадцати восьми

возможностях - и каплей влаги

зрачок вооружишь, возьми

перо и чистый лист бумаги



и перпендикуляр стоймя

восставь, как небесам опору,

меж нашими с тобой двумя

- да, точками: ведь мы в ту пору



уменьшимся и там, Бог весть,

невидимые друг для друга,

почтем еще с тобой за честь

слыть точками; итак, разлука



есть проведение прямой,

и жаждущая встречи пара

любовников - твой взгляд и мой -

к вершине перпендикуляра



поднимется, не отыскав

убежища, помимо горних

высот, до ломоты в висках;

и это ли не треугольник?



Рассмотрим же фигуру ту,

которая в другую пору

заставила бы нас в поту

холодном пробуждаться, полу-



безумных лезть под кран, дабы

рассудок не спалила злоба;

и если от такой судьбы

избавлены мы были оба -



от ревности, примет, комет,

от приворотов, порч, снадобья

- то, видимо, лишь на предмет

черчения его подобья.



Рассмотрим же. Всему свой срок,

поскольку теснота, незрячесть

объятия - сама залог

незримости в разлуке - прячась



друг в друге, мы скрывались от

пространства, положив границей

ему свои лопатки, - вот

оно и воздает сторицей



предательству; возьми перо

и чистую бумагу - символ

пространства - и, представив про-

порцию - а нам по силам



представить все пространство: наш

мир все же ограничен властью

Творца: пусть не наличьем страж

заоблачных, так чьей-то страстью



заоблачной - представь же ту

пропорцию прямой, лежащей

меж нами - ко всему листу

и, карту подстелив для вящей



подробности, разбей чертеж

на градусы, и в сетку втисни

длину ее - и ты найдешь

зависимость любви от жизни.



Итак, пускай длина черты

известна нам, а нам известно,

что это - как бы вид четы,

пределов тех, верней, где места



свиданья лишена она,

и ежели сия оценка

верна (она, увы, верна),

то перпендикуляр, из центра



восставленный, есть сумма сих

пронзительных двух взглядов; и на

основе этой силы их

находится его вершина



в пределах стратосферы - вряд

ли суммы наших взглядов хватит

на большее; а каждый взгляд,

к вершине обращенный, - катет.



Так двух прожекторов лучи,

исследуя враждебный хаос,

находят свою цель в ночи,

за облаком пересекаясь;



но цель их - не мишень солдат:

она для них - сама услуга,

как зеркало, куда глядят

не смеющие друг на друга



взглянуть; итак, кому ж, как не

мне, катету, незриму, нему,

доказывать тебе вполне

обыденную теорему



обратную, где, муча глаз

доказанных обильем пугал,

жизнь требует найти от нас

то, чем располагаем: угол.



Вот то, что нам с тобой [дано].

Надолго. Навсегда. И даже

пускай в неощутимой, но

в материи. Почти в пейзаже.



Вот место нашей встречи. Грот

заоблачный. Беседка в тучах.

Приют гостеприимный. Род

угла; притом, один из лучших



хотя бы уже тем, что нас

никто там не застигнет. Это

лишь наших достоянье глаз,

верх собственности для предмета.



За годы, ибо негде до -

до смерти нам встречаться боле,

мы это обживем гнездо,

таща туда по равной доле



скарб мыслей одиноких, хлам

невысказанных слов - все то, что

мы скопим по своим углам;

и рано или поздно точка



указанная обретет

почти материальный облик,

достоинство звезды и тот

свет внутренний, который облак



не застит - ибо сам Эвклид

при сумме двух углов и мрака

вокруг еще один сулит;

и это как бы форма брака.



Вот то, что нам с тобой дано.

Надолго. Навсегда. До гроба.

Невидимым друг другу. Но

оттуда обозримы оба



так будем и в ночи и днем,

от Запада и до Востока,

что мы, в конце концов, начнем

от этого зависеть ока



всевидящего. Как бы явь

на тьму ни налагала арест,

возьми его сейчас и вставь

в свой новый гороскоп, покамест



всевидящее око слов

не стало разбирать. Разлука

есть сумма наших трех углов,

а вызванная ею мука



есть форма тяготенья их

друг к другу; и она намного

сильней подобных форм других.

Уж точно, что сильней земного.



-



Схоластика, ты скажешь. Да,

схоластика и в прятки с горем

лишенная примет стыда

игра. Но и звезда над морем -



что есть она как не (позволь

так молвить, чтоб высокий в этом

не узрила ты штиль) мозоль,

натертая в пространстве светом?



Схоластика. Почти. Бог весть.

Возможно. Усмотри в ответе

согласие. А что не есть

схоластика на этом свете?



Бог ведает. Клонясь ко сну,

я вижу за окном кончину

зимы; и не найти весну:

ночь хочет удержать причину



от следствия. В моем мозгу

какие-то квадраты, даты,

твоя или моя к виску

прижатая ладонь...

Когда ты



однажды вспомнишь обо мне,

окутанную вспомни мраком,

висящую вверху, вовне,

там где-нибудь, над Скагерраком,



в компании других планет,

мерцающую слабо, тускло,

звезду, которой, в общем, нет.

Но в том и состоит искусство



любви, вернее, жизни - в том,

чтоб видеть, чего нет в природе,

и в месте прозревать пустом

сокровища, чудовищ - вроде



крылатых женогрудых львов,

божков невероятной мощи,

вещающих судьбу орлов.

Подумай же, насколько проще



творения подобных дел,

плетения их оболочки

и прочих кропотливых дел -

вселение в пространство точки!



Ткни пальцем в темноту. Невесть

куда. Куда укажет ноготь.

Не в том суть жизни, что в ней есть,

но в вере в то, что в ней должно быть.



Ткни пальцем в темноту - туда,

где в качестве высокой ноты

должна была бы быть звезда;

и, если ее нет, длинноты,



затасканных сравнений лоск

прости: как запоздалый кочет,

униженный разлукой мозг

возвыситься невольно хочет.



1970




Бродский Иосиф
 
< Пред.   След. >

Другие произведения автора

Песчаные холмы, поросшие сосной.
Темза в Челси
Колыбельная Трескового Мыса
Мексиканский дивертисмент (цикл из 7 стихов)
Гуернавака
Реклама:
По истечении срока действия авторских прав, в России этот срок равен 50-ти годам, произведение переходит в общественное достояние. Это обстоятельство позволяет свободно использовать произведение, соблюдая при этом личные неимущественные права — право авторства, право на имя, право на защиту от всякого искажения и право на защиту репутации автора — так как, эти права охраняются бессрочно.