Бродский Иосиф - стихи
В базе 16641 стихотворение 112 авторов.
Строфы



М. Б.



I



Наподобье стакана,

оставившего печать

на скатерти океана,

которого не перекричать,

светило ушло в другое

полушарие, где

оставляют в покое

только рыбу в воде.



II



Вечером, дорогая,

здесь тепло. Тишина

молчанием попугая

буквально завершена.

Луна в кусты чистотела

льет свое молоко:

неприкосновенность тела,

зашедшая далеко.



III



Дорогая, что толку

пререкаться, вникать

в случившееся. Иголку

больше не отыскать

в человеческом сене.

Впору вскочить, разя

тень; либо - вместе со всеми

передвигать ферзя.



IV



Все, что мы звали личным,

что копили, греша,

время, считая лишним,

как прибой с голыша,

стачивает - то лаской,

то посредством резца -

чтобы кончить цикладской

вещью без черт лица.



V



Ах, чем меньше поверхность,

тем надежда скромней

на безупречную верность

по отношению к ней.

Может, вообще пропажа

тела из виду есть

со стороны пейзажа

дальнозоркости месть.



VI



Только пространство ко`рысть

в тычущем вдаль персте

может найти. И скорость

света есть в пустоте.

Так и портится зренье:

чем ты дальше проник;

больше, чем от старенья

или чтения книг.



VII



Так же действует плотность

тьмы. Ибо в смысле тьмы

у вертикали плоскость

сильно берет взаймы.

Человек - только автор

сжатого кулака,

как сказал авиатор,

уходя в облака.



VIII



Чем безнадежней, тем как-то

проще. Уже не ждешь

занавеса, антракта,

как пылкая молодежь.

Свет на сцене, в кулисах

меркнет. Выходишь прочь

в рукоплесканье листьев,

в американскую ночь.



IX



Жизнь есть товар на вынос:

торса, пениса, лба.

И географии примесь

к времени есть судьба.

Нехотя, из-под палки

признаешь эту власть,

подчиняешься Парке,

обожающей прясть.



X



Жухлая незабудка

мозга кривит мой рот.

Как тридцать третья буква,

я пячусь всю жизнь вперед.

Знаешь, все, кто далече,

по ком голосит тоска -

жертвы законов речи,

запятых языка.



XI



Дорогая, несчастных

нет! нет мертвых, живых.

ВсЈ - только пир согласных

на их ножках кривых.

Видно, сильно превысил

свою роль свинопас,

чей нетронутый бисер

переживет всех нас.



XII



Право, чем гуще россыпь

черного на листе,

тем безразличней особь

к прошлому, к пустоте

в будущем. Их соседство,

мало проча добра,

лишь ускоряет бегство

по бумаге пера.



XIII



Ты не услышишь ответа,

если спросишь "куда",

так как стороны света

сводятся к царству льда.

У языка есть полюс,

север, где снег сквозит

сквозь Эльзевир; где голос

флага не водрузит.



XIV



Бедность сих строк - от жажды

что-то спрятать, сберечь;

обернуться. Но дважды

в ту же постель не лечь.

Даже если прислуга

там не сменит белье.

Здесь - не Сатурн, и с круга

не соскочить в нее.



XV



С той дурной карусели,

что воспел Гесиод,

сходят не там, где сели,

но где ночь застает.

Сколько глаза ни колешь

тьмой - расчетом благим

повторимо всего лишь

слово: словом другим.



XVI



Так барашка на вертел

нижут, разводят жар.

Я, как мог, обессмертил

то, что не удержал.

Ты, как могла, простила

все, что я натворил.

В общем, песня сатира

вторит шелесту крыл.



XVII



Дорогая, мы квиты.

Больше: друг к другу мы

точно оспа привиты

среди общей чумы.

Лишь объекту злоречья

вместе с шансом в пятно

уменьшаться, предплечье

в утешенье дано.



XVIII



Ах, за щедрость пророчеств -

дней грядущих шантаж -

как за бич наших отчеств,

память, много не дашь.

Им присуща, как аист

свЈртку, приторность кривд.

Но мы живы, покамест

есть прощенье и шрифт.



XIX



Эти вещи сольются

в свое время в глазу

у воззрившихся с блюдца

на пестроту внизу.

Полагаю, и вправду

хорошо, что мы врозь -

чтобы взгляд астронавту

напрягать не пришлось.



XX



Вынь, дружок, из кивота

лик Пречистой Жены.

Вставь семейное фото -

вид планеты с луны.

Снять нас вместе мордатый

не сподобился друг,

проморгал соглядатай;

в общем, всем недосуг.



XXI



Неуместней, чем ящер

в филармонии, вид

нас вдвоем в настоящем.

Тем верней удивит

обитателей завтра

разведенная смесь

сильных чувств динозавра

и кириллицы смесь.



XXII *(1)



Все кончается скукой,

а не горечью. Но

это новой наукой

плохо освещено.

Знавший истину стоик -

стоик только на треть.

Пыль садится на столик,

и ее не стереть.



XXII



Эти строчки по сути

болтовня старика.

В нашем возрасте судьи

удлиняют срока.

Иванову. Петрову.

Своей хрупкой кости.

Но свободному слову

не с кем счеты свести.



XXIII



Так мы лампочку тушим,

чтоб сшибить табурет.

Разговор о грядущем -

тот же старческий бред.

Лучше всЈ, дорогая,

доводить до конца,

темноте помогая

мускулами лица.



XXIV



Вот конец перспективы

нашей. Жаль, не длинней.

Дальше - дивные дивы

времени, лишних дней,

скачек к финишу в шорах

городов, и т. п.;

лишних слов, из которых

ни одно о тебе.



XXV



Около океана,

летней ночью. Жара

как чужая рука на

темени. Кожура,

снятая с апельсина,

жухнет. И свой обряд,

как жрецы Элевсина,

мухи над ней творят.



XXVI



Облокотясь на локоть,

я слушаю шорох лип.

Это хуже, чем грохот

и знаменитый всхлип.

Это хуже, чем детям

сделанное "бо-бо".

Потому что за этим

не следует ничего.



1978



* Датировано по переводу в PS. - С. В.



* 1. Эта строфа отсутствует в СИБ и в ЧР, источник неизвестен. - С.

В.




Бродский Иосиф
 
< Пред.   След. >

Другие произведения автора

Мы незримы будем, чтоб снова
А. А. Ахматовой
Крик в Шереметьево
А. Н.
На титульном листе
Реклама:
По истечении срока действия авторских прав, в России этот срок равен 50-ти годам, произведение переходит в общественное достояние. Это обстоятельство позволяет свободно использовать произведение, соблюдая при этом личные неимущественные права — право авторства, право на имя, право на защиту от всякого искажения и право на защиту репутации автора — так как, эти права охраняются бессрочно.