Бродский Иосиф - стихи
Главная arrow Бродский Иосиф arrow Прощальная ода
В базе 16641 стихотворение 112 авторов.
Прощальная ода



1



Ночь встает на колени перед лесной стеною.

Ищет ключи слепые в связке своей несметной.

Птицы твои родные громко кричат надо мною.

Карр! Чивичи-ли, карр! - словно напев посмертный.

Ветер пинает ствол, в темный сапог обутый.

Но, навстречу склонясь, бьется сосна кривая.

Снег, белей покрывал, которыми стан твой кутал,

рушится вниз, меня здесь одного скрывая.



2



Туча растет вверху. Роща, на зависть рыбе,

вдруг ныряет в нее. Ибо растет отвага.

Бог глядит из небес, словно изба на отшибе:

будто к нему пройти можно по дну оврага.

Вот я весь пред тобой, словно пенек из снега,

горло вытянув вверх - вран, но белес, как аист, -

белым паром дыша, руку подняв для смеха,

имя твое кричу, к хору птиц прибиваюсь.



3



Где ты! Вернись! Ответь! Где ты. Тебя не видно.

Все сливается в снег и в белизну святую.

Словно ангел - крылом - ты и безумье - слито,

будто в пальцах своих легкий снежок пестую.

Нет! Все тает - тебя здесь не бывало вовсе.

Просто всего лишь снег, мною не сбитый плотно.

Просто здесь образ твой входит к безумью в гости.

И отбегает вспять - память всегда бесплотна.



4



Где ты! Вернись! Ответь! Боже, зачем скрываешь?

Боже, зачем молчишь? Грешен - молить не смею.

Боже, снегом зачем след ее застилаешь.

Где она - здесь, в лесу? Иль за спиной моею?

Не обернуться, нет! Звать ее бесполезно.

Ночь вокруг, и пурга гасит огни ночлега.

Путь, проделанный ею - он за спиной, как бездна:

взгляд, нырнувший в нее, не доплывет до брега.



5



Где ж она, Бог, ответь! Что ей уста закрыло?

Чей поцелуй? И чьи руки ей слух застлали?

Где этот дом земной - погреб, овраг, могила?

Иль это я молчу? Птицы мой крик украли?

Нет, неправда - летит с зимних небес убранство.

Больше, чем смертный путь - путь между ней и мною.

Милых птиц растолкав, так взвился над страною,

что меж сердцем моим и криком моим - пространство.



6



Стало быть, в чащу, в лес. В сумрачный лес средины

жизни - в зимнюю ночь, дантову шагу вторя.

Только я плоть ищу. А в остальном - едины.

Плоть, пославшую мне, словно вожатых, горе.

Лес надо мной ревет, лес надо мной кружится,

корни в Аду пустив, ветви пустив на вырост.

Так что вниз по стволам можно и в Ад спуститься,

но никого там нет - и никого не вывесть!



7



Ибо она - жива! Но ни свистком, ни эхом

не отзовется мне в этом упорстве твердом,

что припадает сном к милым безгрешным векам,

и молчанье растет в сердце, на зависть мертвым.

Только двуглавый лес - под неподвижным взглядом

осью избрав меня, ствол мне в объятья втиснув,

землю нашей любви перемежая с Адом,

кружится в пустоте, будто паук, повиснув.



8



Так что стоя в снегу, мерзлый ствол обнимая,

слыша то тут, то там разве что крик вороны,

будто вижу, как ты - словно от сна немая -

жаждешь сном отделить корни сии от кроны.

Сон! Не молчанье - сон! Страшной подобный стали,

смерти моей под стать - к черной подснежной славе -

режет лес по оси, чтоб из мертвых восстали

грезы ее любви - выше, сильней, чем в яви!



9



Боже зимних небес, Отче звезды над полем,

Отче лесных дорог, снежных холмов владыка,

Боже, услышь мольбу: дай мне взлететь над горем

выше моей любви, выше стенанья, крика.

Дай ее разбудить! Нет, уж не речью страстной!

Нет, не правдой святой, с правдою чувств совместной!

Дай ее разбудить песней такой же ясной,

как небеса твои, - ясной, как свод небесный!



10



Отче зимних равнин, мне - за подвиг мой грешный -

сумрачный голос мой сделавший глуше, Боже,

Отче, дай мне поднять очи от тьмы кромешной!

Боже, услышь меня, давший мне душу Боже!

Дай ее разбудить, светом прильнуть к завесам

всех семи покрывал, светом сквозь них пробиться!

Дай над безумьем взмыть, дай мне взлететь над лесом,

песню свою пропеть и в темноту спуститься.



11



В разных земных устах дай же звучать ей долго.

То как любовный плач, то как напев житейский.

Дай мне от духа, Бог, чтобы она не смолкла

прежде, чем в слух любви хлынет поток летейский.

Дай мне пройти твой мир подле прекрасной жизни,

пусть не моей - чужой. Дай вослед посмотреть им.

Дай мне на землю пасть в милой моей отчизне,

лжи и любви воздав общим числом - бессмертьем!



12



Этой силы прошу в небе твоем пресветлом.

Небу нету конца. Но и любви конца нет.

Пусть все то, что тогда было таким несметным:

ложь ее и любовь - пусть все бессмертным станет!

Ибо ее душа - только мой крик утихнет -

тело оставит вмиг - песня звучит все глуше.

Пусть же за смертью плоть душу свою настигнет:

я обессмерчу плоть - ты обессмертил душу!



13



Пусть же, жизнь обогнав, с нежностью песня тронет

смертный ее порог - с лаской, но столь же мнимо,

и как ласточка лист, сорванный лист обгонит

и помчится во тьму, ветром ночным гонима.

Нет, листва, не проси даже у птиц предательств!

Песня, как ни звонка, глуше, чем крик от горя.

Пусть она, как река, этот "листок" подхватит

и понесет с собой, дальше от смерти, в море.



14



Что ж мы смертью зовем. То, чему нет возврата!

Это бессилье душ - нужен ли лучший признак!

Целой жизни во тьму бегство, уход, утрата...

Нет, еще нет могил! Но уж бушует призрак!

Что уж дальше! Смерть! Лучшим смертям на зависть!

Всем сиротствам урок: горе одно, без отчеств.

Больше смерти: в руке вместо запястья - запись.

Памятник нам двоим, жизни ушедшей - почесть!



15



Отче, прости сей стон. Это все рана. Боль же

не заглушить ничем. Дух не властен над нею.

Боже, чем больше мир, тем и страданье больше,

дольше - изгнанье, вдох - глубже! о нет - больнее!

Жизнь, словно крик ворон, бьющий крылом окрестность,

поиск скрывшихся мест в милых сердцах с успехом.

Жизнь - возвращенье слов, для повторенья местность

и на горчайший зов - все же ответ: хоть эхом.



16



Где же искать твои слезы, уста, объятья?

В дом безвестный внесла? В черной земле зарыла?

Как велик этот край? Или не больше платья?

Платьица твоего? Может быть, им прикрыла?

Где они все? Где я? - Здесь я, в снегу, как стебель

горло кверху тяну. Слезы глаза мне застят.

Где они все? В земле? В море? В огне? Не в небе ль?

Корнем в сумрак стучу. Здесь я, в снегу, как заступ.



17



Боже зимних небес, Отче звезды горящей,

словно ее костер в черном ночном просторе!

В сердце бедном моем, словно рассвет на чащу,

горе кричит на страсть, ужас кричит на горе.

Не оставляй меня! Ибо земля - все шире...

Правды своей не прячь! Кто я? - пришел - исчезну.

Не оставляй меня! Странник я в этом мире.

Дай мне в могилу пасть, а не сорваться в бездну.



18



Боже! Что она жжет в этом костре? Не знаю.

Прежде, чем я дойду, может звезда остынуть.

Будто твоя любовь, как и любовь земная,

может уйти во тьму, может меня покинуть.

Отче! Правды не прячь! Сим потрясен разрывом,

разум готов нырнуть в пение правды нервной:

Божья любовь с земной - как океан с приливом:

бегство во тьму второй - знак отступленья первой!



19



Кончено. Смерть! Отлив! Вспять уползает лента!

Пена в сером песке сохнет - быстрей чем жалость!

Что же я? Брег пустой? Черный край континента?

Боже, нет! Материк! Дном под ним продолжаюсь!

Только трудно дышать. Зыблется свет неверный.

Вместо неба и птиц - море и рыб беззубье.

Давит сверху вода - словно ответ безмерный -

и убыстряет бег сердца к ядру: в безумье.



20



Боже зимних небес. Отче звезды над полем.

Казни я не страшусь, как ни страшна разверстость

сей безграничной тьмы; тяжести дна над морем:

ибо я сам - любовь. Ибо я сам - поверхность!

Не оставляй меня! Ты меня не оставишь!

Ибо моя душа - вся эта местность божья.

Отче! Каждая страсть, коей меня пытаешь,

душу мою, меня - вдаль разгоняет больше.



21



Отче зимних небес, давший безмерность муки

вдруг прибавить к любви; к шири еЈ несметной,

дай мне припасть к земле, дай мне раскинуть руки,

чтобы пальцы мои свесились в сумрак смертный.

Пусть это будет крест: горе сильней, чем доблесть!

Дай мне объятья, нет, дай мне лишь взор насытить.

Дай мне пропеть о той, чей уходящий образ

дал мне здесь, на земле, ближе Тебя увидеть!



22



Не оставляй ее! Сбей с ее крыльев наледь!

Боже, продли ей жизнь, если не сроком - местом.

Ибо она как та птица, что гнезд не знает,

но высоко летит к ясным холмам небесным.

Дай же мне сил вселить смятый клочок бумажный

в души, чьих тел еще в мире нигде не встретить.

Ибо, если следить этот полет бесстрашный,

можно внезапно твой, дальний твой край заметить!



23



Выше, выше... простясь... с небом в ночных удушьях...

выше, выше... прощай... пламя, сжегшее правду...

Пусть же песня совьет... гнезда в сердцах грядущих...

выше, выше... не взмыть... в этот край астронавту...

Дай же людским устам... свистом... из неба вызвать...

это сиянье глаз... голос... Любовь, как чаша...

с вечно живой водой... ждет ли она: что брызнуть...

долго ли ждать... ответь... Ждать... до смертного часа...



24



Карр! чивичи-ли-карр! Карр, чивичи-ли... струи

снега ли... карр, чиви... Карр, чивичи-ли... ветер...

Карр, чивичи-ли, карр... Карр, чивичи-ли... фьюи...

Карр, чивичи-ли, карр. Каррр... Чечевицу видел?

Карр, чивичи-ли, карр... Карр, чивичири, чири...

Спать пора, спать пора... Карр, чивичи-ри, фьере!

Карр, чивичи-ри, каррр... фьюри, фьюри, фьюири.

Карр, чивичи-ри, карр! Карр, чивиче... чивере.



январь 1964, Таруса




Бродский Иосиф
 
< Пред.   След. >

Другие произведения автора

Рождество 1963
Письма к стене
Песенка о Феде Добровольском
Камерная музыка (цикл из 5 стихов)
Инструкция заключенному
Реклама:
По истечении срока действия авторских прав, в России этот срок равен 50-ти годам, произведение переходит в общественное достояние. Это обстоятельство позволяет свободно использовать произведение, соблюдая при этом личные неимущественные права — право авторства, право на имя, право на защиту от всякого искажения и право на защиту репутации автора — так как, эти права охраняются бессрочно.