Бродский Иосиф - стихи
Главная arrow Бродский Иосиф arrow Мужчина, засыпающий один,
В базе 16641 стихотворение 112 авторов.
Мужчина, засыпающий один,



Мужчина, засыпающий один,

ведет себя как женщина. А стол

ведет себя при этом как мужчина.

Лишь Муза нарушает карантин

и как бы устанавливает пол

присутствующих. В этом и причина

ее визитов в поздние часы

на снежные Суворовские дачи

в районе приполярной полосы.

Но это лишь призыв к самоотдаче.



2



Умеющий любить, умеет ждать

и призракам он воли не дает.

Он рано по утрам встает.

Он мог бы и попозже встать,

но это не по правилам. Встает

он с петухами. Призрак задает

от петуха, конечно, деру. Дать

его легко от петуха. И ждать

он начинает. Корму задает

кобыле. Отправляется достать

воды, чтобы телятам дать.

Дрова курочит. И, конечно, ждет.

Он мог бы и попозже встать.

Но это ему призрак не дает

разлеживаться. И петух дает

приказ ему от сна восстать.

Он из колодца воду достает.

Кто напоит, не захоти он встать.

И призрак исчезает. Но под стать

ему день ожиданья настает.

Он ждет, поскольку он умеет ждать.

Вернее, потому что он встает.

Так, видимо, приказывая встать,

знать о себе любовь ему дает.

Он ждет не потому, что должен встать

чтоб ждать, а потому, что он дает

любить всему, что в нем встает,

когда уж невозможно ждать.



3



Мужчина, засыпающий один,

умеет ждать. Да что и говорить.

Он пятерней исследует колтуны.

С летучей мышью, словно Аладдин,

бредет в гумно он, чтоб зерно закрыть.

Витийствует с пипеткою фортуны

из-за какой-то капли битый час.

Да мало ли занятий. Отродясь

не знал он скуки. В детстве иногда

подсчитывал он птичек на заборе.

Теперь он (о не бойся, не года) -

теперь шаги считает, пальцы рук,

монетки в рукавице, а вокруг

снежок кружится, склонный к Терпсихоре.



Вот так он ждет. Вот так он терпит. А?

Не слышу: кто-то слабо возражает?

Нет, Муз он отродясь не обижает.

Он просто шутит. Шутки не беда.

На шутки тоже требуется время.

Пока состришь, пока произнесешь,

пока дойдет. Да и в самой системе,

в системе звука часики найдешь.

Они беззвучны. Тем-то и хорош

звук речи для него. Лишь ветра вой

барьер одолевает звуковой.

Умеющий любить, он, бросив кнут,

умеет ждать, когда глаза моргнут,

и говорить на языке минут.



Вот так он говорит со сквозняком.

Умеющий любить на циферблат

с теченьем дней не только языком

становится похож, но, в аккурат

как под стеклом, глаза под козырьком.

По сути дела взгляд его живой

отверстие пружины часовой.

Заря рывком из грязноватых туч

к его глазам вытаскивает ключ.

И мозг, сжимаясь, гонит по лицу

гримасу боли - впрямь по образцу

секундной стрелки. Судя по глазам,

себя он останавливает сам,

старея не по дням, а по часам.



4



Влюбленность, ты похожа на пожар.

А ревность - на не знающего где

горит и равнодушного к воде

брандмейстера. И он, как Абеляр,

карабкается, собственно, в огонь.

Отважно не щадя своих погон,

в дыму и, так сказать, без озарений.

Но эта вертикальность устремлений,

о ревность, говорю тебе, увы,

сродни - и продолжение - любви,

когда вот так же, не щадя погон,

и с тем же равнодушием к судьбе

забрасываешь лютню на балкон,

чтоб Мурзиком взобраться по трубе.



Высокие деревья высоки

без посторонней помощи. Деревья

не станут с ним и сравнивать свой рост.

Зима, конечно, серебрит виски,

морозный кислород бушует в плевре,

скворешни отбиваются от звезд,

а он - от мыслей. Шевелится сук,

который оседлал он. Тот же звук

- скрипучий - издают ворота.

И застывает он вполоборота

к своей деревне, остальную часть

себя вверяет темноте и снегу,

невидимому лесу, бегу

дороги, предает во власть

Пространства. Обретают десны

способность переплюнуть сосны.

Ты, ревность, только выше этажом.

А пламя рвется за пределы крыши.

И это - нежность. И гораздо выше.

Ей только небо служит рубежом.

А выше страсть, что смотрит с высоты

бескрайней, на пылающее зданье.

Оно уже со временем на ты.

А выше только боль и ожиданье.

И дни - внизу, и ночи, и звезда.

Все смешано. И, видно, навсегда.

Под временем... Так мастер этикета,

умея ждать, он (бес его язви)

венчает иерархию любви

блестящей пирамидою Брегета.



Поет в хлеву по-зимнему петух.

И он сжимает веки все плотнее.

Когда-нибудь ему изменит слух

иль просто Дух окажется сильнее.

Он не услышит кукареку, нет,

и милый призрак не уйдет. Рассвет

наступит. Но на этот раз

он не захочет просыпаться. Глаз

не станет протирать. Вдвоем навеки,

они уж будут далеки от мест,

где вьется снег и замерзают реки.



1965



Бродский Иосиф
 
< Пред.   След. >

Другие произведения автора

Неоконченный отрывок
Осень в Норенской
Песенка
Песенка о свободе
Пустые, перевернутые лодки
Реклама:
По истечении срока действия авторских прав, в России этот срок равен 50-ти годам, произведение переходит в общественное достояние. Это обстоятельство позволяет свободно использовать произведение, соблюдая при этом личные неимущественные права — право авторства, право на имя, право на защиту от всякого искажения и право на защиту репутации автора — так как, эти права охраняются бессрочно.